Фратаб "Стражи темного пламени"

Предисловие автора

Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного.

Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.

Такой миф сложился и у меня во время работы над книгой — совершенно неожиданно для меня самого. Ведь начиналось все с попытки написать вполне современную фантастику о далеком будущем, а вместо этого...

Вместо этого — появилась Катерина и упрямо стала жить своей собственной жизнью, очень мало зависящей от моей воли.

Вместо этого — проявились Мастер и Темное Пламя.

Вместо этого, чтобы окончательно меня убедить во взаимосвязи ВСЕХ происходящих в нашем Мире событий, появились в интернете Девять Стихов Круга, удивительным образом перекликающиеся с идеями этого мифа.

Все, что ты, мой читатель, прочтешь здесь, вполне реально, и может статься, что и тебе посчастливится когда-нибудь прикоснуться к трепещущему Лепестку Темного Пламени.

Чего я тебе искренне желаю.

Фратаб

Бодхисаттва сказал: «Теперь, прикоснувшись к скрытому в прошлом и будущем, пойди уединись в надлежащем месте и напиши для всех людей». Ученик возразил: «Повелитель познания, не дано мне искусство писать на все три колесницы жизни — высшую, среднюю и низшую. Где взять великое умение?»

Бодхисаттва ответил: «Знание, тебе открытое, налагает обязанность. И ты должен попытаться». — «Повинуюсь», — сказал ученик.

(Из тибетских легенд
в изложении Ивана Ефремова)

— Все! Дальше сидеть нечего — все равно, ничего путного я сегодня уже не сделаю...

Катерина устало оттолкнулась со стулом от стола с моментально опостылевшим компьютером, на экране которого продолжали призывно перемигиваться окошки аськи и штук десять открытых страниц интернета. Холодный недопитый кофе в подаренной на Новый Год шефом чашке, окурки в пепельнице и целый ворох бумаг и бумажек на столе являли собой обычную картину, которую она видела каждый вечер перед уходом с работы. Домой идти не хотелось — все равно, там ее никто не ждет, но и сидеть в офисе дольше тоже не хотелось.

Да и Игорек, охранник, уже пару раз заглядывал с одними и теми же риторическими вопросами: «Все ли нормально?» или «Ты еще долго?». (Почему это, кстати, все охранники всегда зовут ее на «ты»?) Ждет, наверное, кого-то. Оно конечно понятно: скучно им сидеть здесь самим всю ночь — компьютеры выключают, и пароли охране никто не дает, вот и зовут кого-нибудь, чтобы скоротать время. Игорек же всегда отличался особенно экстравагантным выбором: пару раз этот кто-то, оказывался баскетболисткой, потом борчихой, потом еще кем-то из мира спорта и при том непременно крупных форм. Катерина улыбнулась, почти физически ощущая его нетерпение в ожидании ее скорейшего ухода. И быстренько бросив в сумку мобилку и сигареты, щелкнула кнопку «выкл.» компьютера, погладила плюшевого чертенка в джинсах — то ли талисман, то ли ее портрет, — и выскочила в коридор. Хотелось поскорее глотнуть свежего осеннего воздуха пополам с сигаретным дымом.

В коридоре ее ждал Игорек, а в комнате охраны уже явно был еще кто-то.

— Катя, ты только шефу не говори, — промямлил охранник. Это просто изумительно, как этот верзила, у которого и мозг давно превратился просто в еще одну мышцу, умел стесняться и краснеть! Он краснел моментально, почти сплошняком и только мочки ушей оставались белеть, ярко выделяясь на фоне «пожара в джунглях» его лица.

— Ты что?! Обижаешь! — Катерина, шутя, насупила брови и наморщила носик. — Все, пока-пока. Спокойной ночи.

Она чмокнула его в нос, что окончательно сразило Игорька, — такое Катерина позволила себе лишь второй раз за все три года, что работала в этом офисе. Впервые, помнится, это случилось, с год назад, на радостях, что ее проект выиграл какой-то там крупный международный тендер. Правда, под проектом стояло имя шефа, но, разве это так уж и важно?!

Оставив охранника стоять столбом посреди коридора, Катерина выпорхнула на улицу.

* * *

Ага! Теперь понятно, почему ее настроение так резко поднялось: шел мелкий-мелкий дождь. Такой, когда непонятно — то ли это еще густой туман, то ли это уже дождь... Самая любимая ее погода, которая бывает только теплой осенью и только в ее Городе. Где же еще может идти такой дождь?! Дождь, в котором ты растворяешься. Дождь как завеса между этим миром и тем неведомым, что так манит и страшит.

В такие дни привычная дорога домой превращалась для Катерины в настоящий ритуал — священнодействие. Она выбирала самую длинную дорогу и плыла по ней, рассекая волны тумана, глядя на себя и свою жизнь как бы со стороны. Мысли сами собой приходили тогда в голову с непослушными темно-каштановыми кудряшками и также плавно проходили сквозь нее, оставляя послевкусие светлого ожидания. Это ожидание было самой большой наградой, которой жизнь ее одаривала. Она всегда ждала чего-то, не осознавая чего именно, и любое достижение рождало вопрос: дождалась? Но пока все это оказывалось не тем... И дело даже не в том, что ее проекты и расчеты, в конце концов, подписывались не нею — на книги, хлеб с маслом и всякие чепушинки — хватает, а чего еще нужно? И не в том, что в свои тридцать с хвостиком (ну, совсем маленький такой хвостик, просто хвостишек) она жила сама. Она ждала чего-то совершенно иного, того, что могло вместить ее всю, как она сейчас вмещала в себя этот дождь и этот Город.

Туман оседал росой на ветках деревьев и крашенных кирпичах. Улица струилась из-под ног Катерины и уже в трех шагах исчезала во влажном полумраке. Свет фонарей молоком лился откуда-то сверху. Дома смотрели на нее темными окнами, встречали и провожали дальше — в туман...

— Хороший вечер, — раздался из тумана голос.

Такое бесцеремонное вмешательство в процесс ее хождения, да еще в час ночи, посреди пустой улицы, сбросило Катерину с высот самосозерцания прямо на мокрый асфальт. «Еще нехватало, чтобы все услышали, как я шмякнулась!», — подумала она. Страха не было: кто позарится на ее добро?! Да и уверенности в себе ей было не занимать. Так уверены в себе или те, кто многое пережил, или те, кто ничего в этой жизни не знавал. А у Катерины, был богатейший опыт случайных встреч с неприятностями...

Она резко обернулась на голос, готовясь примерно наказать нахала, так бесцеремонно вмешавшегося в святая святых ее одинокого самосозерцания, и увидела, как из тумана медленно вырисовывается фигура незнакомца. Вдруг между ними вынырнул еще один силуэт — огромной черной птицы. Заблудившийся в тумане ворон спустился к самой земле и оказался прямо между ними. От неожиданности Катерину передернуло. Но и для птицы это было более чем неожиданность — люди на уровне ее мира! Издав крик ужаса, ворон взметнулся вверх, и оттуда еще долго доносилось его испуганное и возмущенное карканье.

— Вот чего я меньше всего хотел, — так это чтобы наше знакомство начиналось с испуга, Катерина!

«Вот так номер! Он меня еще и знает!», — подумала, отдуваясь, она. Это уже становилось любопытным: среди своих знакомых она не знала ни одного любителя ночных прогулок, да еще под дождем.

— Мы, кажется, где-то встречались, — улыбаясь, сказал бородатый незнакомец.

Его лицо осветил услужливый свет фонаря, и Катерина сразу вспомнила этот уверенный взгляд зеленых глаз. Она уже видела эти глаза. Недели две назад — у себя в офисе. Сразу вспомнилась суматоха, которую поднял шеф из-за визита этого человека к ним. Память быстро восстанавливала картинку мечущегося шефа и его непривычно заискивающий взгляд, прикованный к незнакомцу в черном сюртуке и с тростью в руках. Это было что-то! Таким своего нынешнего шефа Катерина не видела никогда! Ни до, ни после. Появись у них в офисе сам премьер-министр, вряд ли он был бы удостоен таких почестей и внимания. Кем же был этот человек, шеф так им и не сказал — только округлил и закатил глаза с немым мычанием. Зато его секретарша Лидочка по секрету шепнула Катерине, что тот — «ну-у очень богатый мужик». Живет отшельником в собственном огромном доме, прямо в центре города, выбирается из него раз в кои веки и только для того, чтобы, как она выразилась, заработать еще одну кучу денег и снова исчезнуть. Бизнесмены так и зовут его между собой — граф Монтекристо или просто — Граф.

— И он — не женат, — закончила свой шепот Лидочка, мечтательно зажмурившись.

«Ага, и вампир в придачу» — про себя добавила, смеясь, Катерина. Вот имени его она никак не могла вспомнить, в голове вертелось только булгаковское — Мастер.

— Я рад, что и вы тоже любите гулять по ночам. Особенно в тумане, — его голос звучал спокойно и как-то особенно по-доброму. — Вы не возражаете, если я напрошусь составить вам компанию?

— Совсем нет, — отозвалась, наконец, Катерина. — Тем более что не каждый вечер компанию мне предлагает человек, о котором довелось наслушаться столько странного и интересного, что даже Монтекристо после этого кажется наивным простачком.

— Только из тюрьмы мне бегать не доводилось, — подхватив ее игру, ответил Мастер.

Довольно странно и удивительно легко было болтать с этим человеком посреди ночной улицы. Со стороны они выглядели, должно быть, любопытно: она — маленькая, худенькая («метр с кепкой», как дразнили ее друзья), в потертых джинсах и длинном мягком свитере навыпуск, и он — высокий, в черном длинном плаще до земли и с черной же тростью с серебряным набалдашником. Именно эта вещь, единственная, вызывала у Катерины неприятные ассоциации — сделанный явно очень давно набалдашник изображал череп, выглядывающий из середины свернутого в длинную трубку серебряного же свитка. Пустые глазницы смотрели на нее снизу из темноты, будто изучая и оценивая: на что ты сгодишься, девочка?

— Зачем вам эта трость? — спросила Катерина, чтобы отогнать от себя навязчивый взгляд снизу вверх. Спросив, она поняла, что ее-то интересовало больше не «зачем?», а «почему?» — почему именно такая трость и что означает этот череп. Но вопрос уже прозвучал, и Катерина смутилась — получилось не слишком-то вежливо.

— Ну, во-первых, — не дав ей окончательно смутиться и замкнуться, ответил Мастер, — моим непослушным ногам иногда нужна маленькая подмога, чтобы ходить по этой земле. А во-вторых, это хорошее напоминание о прошлом. Когда-то эта трость принадлежала одному из старых добрых масонов. А по их символизму такая фигура — предупреждение об опасностях, которые поджидают углубившегося в сокровенные знания, или напоминание о смерти в конце долгого пути.

— И куда же ведет вас этот путь? — снова невпопад спросила Катерина, окончательно поняв, что сегодня из нее ни как не получается светской собеседницы.

— Сегодня, — улыбнулся Мастер, — выпить с вами чашечку хорошего кофе и отправиться назад, в свой замок Иф.

Его улыбка, мгновенно сняла напряжение, вернула Катерине уверенность и умение просто болтать — обо всем и ни о чем.

Потом они долго пили кофе по-турецки в пустом и очень милом кафе, где Nick Cave тихо кричал из магнитофона о своем сне какому-то Джо. И болтали, долго и весело, о ее проектах (работа, конечно же, на первом месте), прочитанных книгах, домашних животных и о всякой ерунде, о которой болтают друг с другом старые друзья и люди только-только познакомившиеся.

Домой Катерина пришла около трех, переполненная кофе и приятными разговорами.

В пустом коридоре (только зеркало и ее кроссовки) сидел черный перс Фродо и громко возмущался ее загулом в то время, как он — страж ее покоя — сидит тут сам, нечесаный, да еще и голодный! Она потрепала кота за ухо, сыпанула ему в миску сухого корма и с мыслью — «Господи, сегодня же не пятница, а завтра, соответственно, не суббота, и на работу, хочешь — не хочешь, к девяти...» — побежала в ванную, а оттуда сразу в незастеленную с утра постель. Долго ворочалась, пытаясь уснуть, и все время видела перед собой два взгляда — добрых зеленых глаз Мастера и пустых глазниц черепа.

«А как его зовут на самом деле, я так и не спросила...» — последнее, о чем подумала она засыпая.

* * *

Разбудил Катерину Фродо. Кот настойчиво тыкался носом ей в лицо. Открыв один глаз, она посмотрела на длинные белые усы, потом — на будильник: было полдесятого. «Проспала... — подумала она. — Проспала?!» Сон мигом слетел с нее вместе с одеялом и котом. Особенно сопротивлялся кот. Но тут заиграла мелодия из Адамсов — звонила ее мобилка. «Вот тебе и землетрясение!» — сделала вывод Катерина.

— С тобой все нормально? — затараторил в трубке голос Лидочки. — Ты что — заболела?

— С добрым утром! Нет, все нормально. Если честно, проспала... Сейчас уже бегу.

— Обалдеть! Ты что, с ума сошла?! Или влюбилась? Кто он? — Лидочкина проницательность была на высоте. — Ладно, потом расскажешь. А сейчас бегом сюда — шеф тебя с самого утра ищет! Я скажу — ты была в поликлинике. Но ты — бегом!

— Угу, — буркнула Катерина, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь застегнуть непослушную пуговицу на джинсах.

Хорошо, что до работы близко — минут пятнадцать пешком, а если пробежаться и не скользко, и того меньше. Катерина бежала по улице, лавируя между пешеходами. «Что это они все медленные такие? Как будто и на работу им не надо... Топают себе, не спеша, и абсолютно всем безразлично, что я-то опаздываю». Опаздываю — она примеряла это слово к себе, получалось интересно и как-то интригующе. «Чувства новые, неведомые», — хихикнула про себя.

На пороге офиса стоял Игорек и, как регулировщик, направил ее сразу к кабинету шефа.

Их офис, как и многие в Городе, был когда-то квартирой в старом доме. Большой, светлой квартирой в самом центре. Катерина часто представляла себе ее старых жильцов: такого благостного доктора в пенсне, его жену в длинном салопе и детей, — конечно же, — мальчика и девочку. Иногда, казалось, она слышала их голоса, видела их смутные тени... Катерина пыталась найти следы их присутствия. Но, ремонт, сделанный шефом (все — содрать, все — поменять), не оставил и воспоминания от старых жильцов. Если что и попадалось на глаза, так это было от промежуточных хозяев-коммунальщиков, у которых и была выкуплена квартира.

Бросив сумку у Лидочки, Катерина вошла в кабинет шефа. Он стоял у окна и задумчиво крутил в руках серебристую, в темных разводах папку.

— Ты уже здесь? — удивленно и неожиданно грустным голосом спросил он. Бросил папку на стол и устало плюхнулся в кресло.

Шефа Катерина никогда не любила, а в последнее время все меньше и меньше уважала. В свои пятьдесят он был хозяином преуспевающей венчурной компании, как называли его контору другие. Связи и знакомства шефа в самых верхах плюс несколько удачно осуществленных проектов сделали из него известную личность — как здесь, так и там; дали ему шикарные квартиру, машину, часы Patek Philippe и жену (именно в такой последовательности и значимости). Больше ничего в нем «ценного» не было. Все проекты конторы создавали Катерина и ребята. Чем он, действительно, отличался, так это двумя умениями — найти толковых молодых ребят, способных творить, и, выжав из них все соки, выкинуть без зазрения совести. Она была долгожителем среди менеджеров проектов — то ли потому, что довольствовалась малым, то ли потому, что ее, работника с имиджем отличницы десятиклассницы, никто, в том числе и шеф, не воспринимал серьезно. Поэтому же Катерину ни кто и не спрашивал, когда на ее проекте, вымученном долгими поисками и расчетами по ночам, ставилось имя шефа.

Но сегодня шеф был явно расстроен и озадачен (чтобы не сказать — раздосадован).

— Сегодня мы начинаем работу над новым проектом, — официально начал он. — Ты будешь руководить всеми работами по созданию плана и потом, возможно, будешь отвечать и за его реализацию.

«Ничего себе! — мелькнуло у нее в голове. — Это что-то новое! Я отвечаю за воплощение проекта... Чего это он так расщедрился — делить со мной свои лавры?!»

— Ладно, — вслух сказала Катерина, прикидывая, чем придется заниматься на сей раз. — Куда бежим, что за тема?

Шеф как-то нехорошо на нее взглянул и промямлил:

— Не знаю...

— Чего?! Это что — шутки такие у вас сегодня?! — вспылила она.

— Да успокойся ты, Катерина, — шеф, казалось, был взволнован не меньше ее. — Успокойся, сядь. Лидок, принеси нам кофею, — по громкой попросил он секретаршу.

Он усадил Катерину на диван для посетителей, а сам уселся на стул напротив.

— Мне и самому в этом проекте много чего не понятно и не нравится... В общем, сегодня, часов в восемь, мне позвонил секретарь самого Графа и напросился на встречу — «срочно — прямо сейчас». Я в офисе был к половине девятого, а он меня уже ждал! — поражаясь собственному подвигу, рассказывал шеф: сам по себе приход на работу раньше одиннадцати был для него более чем событием.

Зашла Лидочка с подносом, на котором были чашки и печенье. «Фу-у, «Дамские пальчики», — отметила Катерина. — Как его не тошнит от одного их названия?!».

— Вот, — продолжал шеф, отхлебывая кофе. — Никого еще в офисе не было — Игорек нам чай кофе варил. И выкладывает этот красавец мне такую историю. Мол, его босс чего-то там задумал и хочет привлечь стороннего эксперта, а наша фирма, как известно, — лучшая на рынке.

«Как мы себя любим! Скромняга, ты наш!», — параллельно съехидничала Катерина. Про себя, конечно...

— Мы и решили обратиться к вам, говорит. То есть — к нам, за помощью. Так и сказал.

Еще глоток кофе.

— А я ему: «Нет вопросов. Давайте конкретный запрос, мои люди его посмотрят, подготовят ответ, предложения, подпишем контракт»... А он мне: «Нет! Контракт уже готов, вам только подписать. Но вот, что касается конкретных запросов, так проект настолько конфиденциален, что мой босс хочет видеть лишь одного человека, посвященного во все тонкости, и ее имя в контракте уже проставлено!».

Тут шеф так резко развел руками с чашкой, что остатки кофе, весело подлетев вверх, упокоились на сером «в искорку» паласе.

— Я смотрю — а там твое имя стоит, Катерина! Я ему: «Так дело не пойдет!». А он: «А вы посмотрите, — говорит, — на сумму контракта!»... Ну, вот я и согласился... На, держи — подписывайся. Они настаивают, чтобы контракт трехсторонним был...

Катерина, не глядя, взяла бумажки из серой папки и поставила свою закорючку на всех трех экземплярах.

— Вот и славно, — повеселел шеф. — С завтрашнего дня к десяти ты должна быть у них в офисе. Вот адрес, — сказал он, протягивая Катерине визитку.

— Это всё? — спросила она.

— Почти. Вот, возьми это твой и их экземпляры контракта. И там еще какие-то документы для тебя — в конверте. Теперь — все! Иди — соберись, подготовься и с Богом!

Катерина сгребла бумаги, и, выйдя, прислонилась спиной к стене, прижав папку обеими руками к груди. Она стояла, покусывая уголок папки, — так гадко ей давно не было... То, что ее мозги и труд — товар, она давно понимала. За это ей платили, и она сама, в меру своих сил и возможностей, искала, как бы получше их пристроить. Но чтобы так! В одночасье со всеми потрохами взяли и продали. Это уже не работа, это уже рабство какое-то получается! Больше всего ее злило, что она сразу и не возразила-то вовсе! Взяла и подписала, дура! И этот тоже хорош — «прогулки по ночам в тумане»... Захотел — купил, и никто ему даже слова не скажет...

— Чего он тебе сказал? — Лидочка оторвалась от своего пасьянса, который раскладывала на компьютере целыми днями.

— Ничего. Проект новый дал...

— Так чего ты?!

— Устала я, наверное. Ужасно устала, — сказала Катерина, физически ощущая эту усталость — от работы, от шефа, от этих глупых вопросов, наконец.

— Фестивалить меньше надо! Или — больше, — сделала философский вывод Лидочка. — Так с кем это ты вчера развлекалась?

— Да так, — беря себя в руки, сказала Катерина, — с упырем одним. Подманил, а потом — кровушку пустил... Ерунда все это! Пойду я — пора за работу браться.

Забросив сумку на плечо, она направилась к своему кабинету. Это была ее крепость — островок посреди офиса, где она проводила по двенадцать-шестнадцать часов в сутки. Здесь ее присутствие ощущалось в каждой вещи. На стене — любимая картинка из Эффеля (та, где ангел говорит Адаму: «Пиши два сочинения: для Бога — какими люди должны быть; и для Дьявола — какими они будут» — лозунг любого автора бизнес-плана). Мебель тоже была ее собственная — купленная в антикварной лавке на первые заработанные в коммерции деньги. Эта мебель кочевала с ней из офиса в офис.

Положив папку на стол, она достала сигареты и закурила впервые за день.

— Так, посмотрим, что же мы все-таки имеем, — произнесла вслух Катерина, открывая документы. — «Сторона А, в дальнейшем именуемая — Заказчик, поручает, а Сторона Б, в дальнейшем именуемая — Исполнитель, принимает на себя обязательства...» — бла-бла-бла... — «Эксперт Исполнителя» — это — я; «...осуществить оценку экономической эффективности Проекта...» — Та-ак. А где же сущность проекта? — «Детали Проекта, будут сообщены Эксперту дополнительно, после подписания последним Договора о конфиденциальности и неразглашении, прилагается...» — О, Господи, какие мы таинственные. Ладно, что там дальше? — «...все работы Эксперта, связанные с осуществлением обязательств в соответствии с данным Контрактом, должны быть произведены на территории Заказчика в течение 36 (тридцати шести) часов, начиная с 10:00...» — завтрашнего дня!

— Они что себе думают?! — невольно вырвалось у нее. Весь ее опыт сейчас кричал, что на составление более-менее нормального анализа нужна неделя! Ну, дней пять, хотя бы! Но уж никак не полтора дня! И потом, что это за «территория Заказчика»?!

— Кажется, я действительно записалась в рабыни! По крайней мере, на эти тридцать шесть часов... Что я думала, подписывая, не читая?! Всё! Это последняя капля и последний мой проект здесь — с меня хватит! А что же заставило нашего «мудрого» шефа подписать такое?! Он говорил о сумме... Где же? Где же?..

Катерина быстро перелистала контракт и замерла, увидев цифру с шестью ноликами, нагло уставившуюся на нее со страницы. Такие аккуратненькие нолики — двумя группками по три. Ей сразу вспомнилась любимая поговорка шефа: «Да я за штуку баксов наждачный круг зубами остановлю!». А тут... Да на таких условиях он и себя продаст вместе с женой и Patek’ом! Не то, что какую-то Катерину!

Уф! Но что это должен быть за проект, когда за простую полуторасуточную консультацию, пусть классного, но всего лишь эксперта платят такие деньги?!

Катерина подскочила и побежала к Лидочке.

— Лидок, а ну-ка вспомни, только отбросив лирику, что ты знаешь о том, чем занимается Граф?

— Ну, я не знаю... — задумалась секретарша. — У него свой телеканал, газета...

— Ну-ну — еще...

— Еще, я слышала, он занимается нефтью на шельфе... Мы просто отдыхали летом с Ленкой в Греции. Ты же ее знаешь. Так вот она говорила, что ее шеф тоже хотел там что-то купить, но Граф ему не дал, и тот был страшенно зол...

— Лида, это — лирика! Что ты еще конкретного знаешь?

— Все — больше ничего, — надула губки Лидочка, снова уткнувшись в сайт службы знакомств.

— И мне — туда же, — подумала Катерина, бегом возвращаясь в свой кабинет и усаживаясь за компьютер.

Несколько часов, проведенных в интернете, не дали ей практически ничего нового: телевидение, телекоммуникации, газета, концессия на работы на шельфе... Единственное, что вызвало на какой-то момент ее интерес, была неожиданная статья по-английски, подписанная его именем на каком-то сайте по оккультизму. Это была даже и не статья, а развернутый, очень критический отклик на так называемый «Четвертый манифест розенкрейцеров». Статье было лет восемь. «Совпадение», — решила она.

Напряженность поиска сменилась апатией — обычной защитной реакцией ее организма на отсутствие нужной информации. «Завтра все выяснится», — решила она, с трудом отрываясь от экрана.

Потянувшись, она взглянула в окно: «А на дворе-то — уж вечер наступил». Пять-тридцать-две — подсказали ей часы. «Пойду-ка я домой», — поднимаясь, решила Катерина.

Сегодня была очередь угрюмого охранника Вовика — целоваться с ним Катерине никогда не хотелось, а тем более в таком смутном, как сегодня, настроении. Поэтому, парню досталось брошенное через плечо «пока», а ей — молча закрытая за ней дверь.

Чертовски хотелось есть. Неудивительно — литр кофе, выпитый за день на работе, не мог заменить завтрака и обеда. «А у некоторых есть еще и полдник...», — задумавшись о несправедливостях мира, резюмировала Катерина. Эта сентенция вернула ей добродушно-насмешливое настроение. И она направилась в свою любимую пиццерию, в доме через дорогу от ее квартиры. В подвальчике пиццерии было тесновато, но зато туда никогда не заглядывала «не та» публика, да и пиццу там пекли по всем правилам — в дровяной печи, прямо на поде. И, что самое главное, хозяйкой там была тетя Маша — старшая мамина сестра, которая после гибели родителей Катерины, осталась единственной ее близкой родственницей.

Тетя Маша тоже холостяковала: дети ее повырастали и разъехались кто куда, а муж от нее ушел еще до того, как родилась Катерина. Пиццерия давно стала для тетки местом приложения ее неуемной энергии и источником общения, которого ей никогда не было много.

— Катюша! Родненькая! — закричала на всю пиццерию тетя Маша. Маленькая («У нас с тобой порода такая», — любила говаривать она), толстенькая, она выкатилась из-за стойки, как колобок, и покатилась ей навстречу.

— Привет, любимая, — Катерина обняла тетушку и ткнулась в нее носом. — Накорми меня, пожалуйста, — я голодная, уставшая и разбитая.

— За этим дело не станет, — улыбнулась та. — Только что-то мне твое настроение совсем не нравится. Что, опять проблемы? Ну, садись, рассказывай. Только для начала давай по маленькой — за встречу...

Официантка уже несла им две маленькие рюмки и бутылочку граппы. Любовь тети Маши к этой виноградной водке, не разделенная почему-то никем, была частой темой их разногласий. Катерина, не любившая спиртное вообще, много раз предостерегала свою единственную родственницу от чрезмерного увлечения граппой. Но сегодня она молча взяла маленькую, как наперсток, рюмочку и выпила мелкими глоточками ее содержимое.

— Не пугай меня так! — от неожиданности тетя Маша забыла о своей рюмке. Забота о «ее Катьке» всегда была навязчивой идеей, «программа максимум» которой предусматривала безусловно счастливый брак любимой племянницы. Какие-либо проблемы этой программой исключались априори, но если вдруг возникали, то требовали немедленной коррекции. Вид Катерины, спокойно пьющей граппу, был самым очевидным признаком непредусмотренных проблем...

— Тетечка Машечка, можешь не пугаться. Со мной все в порядке. Во всяком случае — пока... Просто со вчерашнего вечера на меня навалилось столько событий, что я немного растерялась. Этот вал информации, которая не поддается полностью логике, меня волнует; нехватка чего-то важного во всем этом просто раздражает...

И Катерина подробно, в лицах, пересказала последние события. В это время им принесли пиццу, и заканчивала она свой рассказ, аппетитно хрустя золотисто-коричневой корочкой. Поэтому финал получился скорее похожим на анекдот о непутевой Мэри Н., чем на ее действительные переживания.

— Так, что мы имеем в итоге? — копируя тон любимой фразочки Катерины, заключила тетя Маша. — Красивого, богатого, неженатого мужчину, который встретился нашей Катьке. Она ему явно понравилась — чему свидетельством переполох, что он поднял с утра, и те деньги, которые он в тебя собирается вгрохать. Если он не особо извращенный маньяк, что не похоже из твоего рассказа, нас ждет скорая свадьба!

— Вот только этого мне и не хватало! — рассмеялась Катерина, представляя себя в подвенечном платье. — Нет, — таких проблем мне еще не надо!

— Смейся, смейся. Вот увидишь — я окажусь права!

Тетушка тоже развеселилась от собственного предположения, снова налила себе и племяннице, и они выпили «за будущую новобрачную».

— Что бы там ни было, Катюша, главное, что это для тебя большой шанс, чтобы отказаться от всех этих «шефиков» и начать работать на себя и для себя. А там — будет видно...

— Спасибо тебе, любимая моя, за ужин и за разговор. Что бы я без тебя делала?! — Катерина обняла за шею дорогого своего человека, ощутив запах теплого хлеба, окружавший тетку. — Я пойду, мне еще надо Фродо кормить, да и к завтрашнему марафону собраться. Пока-пока, я убежала.

— Позвони мне, когда закончишь, — сказала тетя Маша, засовывая Катерине в сумку коробочку с пиццей.

После сытного ужина и разговора в пиццерии волнения как-то улеглись и отодвинулись в далекое «завтра». А «сегодня» стало уютным-уютным, заполнив ее целиком теплыми волнами покоя.

* * *

На следующее утро, без десяти десять, при полном параде — в официальном костюме, редкоодеваемых и потому страшно жавших туфлях — Катерина стояла у дома по адресу из визитки. Это был огромный трехэтажный особняк какой-то странной архитектуры. Высоченные окна первых двух этажей удивительным образом сочетались с круглыми витражами последнего, обрамленными причудливыми арабесками. Статуи двух рыцарей с крестами на груди и щитах сторожили стрельчатый вход. Лица рыцарей скрывали капюшоны. Над входом красовался высеченный из камня, инкрустированный герб — на голубом щите три золотые пчелы, разделенные углом белой полосы. По обе стороны особняка тянулась ограда из чугунных пик с позолоченными остриями, за которыми шелестел падающей листвой сад. Все вместе создавало впечатление какой-то дикой, но гармоничной эклектики.

Катерина давно знала о существовании этого особняка. Построенный несколько лет назад на самом берегу реки, разделявшей Город, он сразу вызвал бурные толки и пересуды. Многих тогда удивило появление такого огромного частного дома с непомерно большим садом почти в центре Города вместо ставших привычными свечек коммерческих домов. Но до сих пор она никогда не связывала это странное сооружение с Графом.

Катерина подошла к парадному входу и стала искать звонок. Однако двери открылись сами. На пороге ее встретил молодой человек в идеально сидевшем костюме и пригласил войти.

Он провел Катерину через огромный холл с мозаичным мраморным полом, через боковую дверь и дальше — узким коридором — в огромный каминный зал. Весь зал был выдержан в приглушенных красно-коричневых тонах. Пол устилали ковры, а стены закрывала коллекция старинных гобеленов. Три окна за тонкими занавесями открывали красивый вид на сад. Большой камин, красного же с прожилками мрамора, украшал внутреннюю стену. В нем горели толстые поленья, распространяя по комнате тепло и легкий запах кедрового дымка. У камина стоял сервированный на двоих кофейный столик, а возле него — два больших кресла с высоченными спинками. «Это, кажется, называется неоготика, — подумала Катерина. — А мебель-то — настоящий антиквариат, да и гобелены — тоже». Старую мебель она обожала и знала. И уж отличить настоящее от подделки для нее не составляло труда.

— Присаживайтесь, — пригласил гостью молодой человек. — Вас я знаю. А я — Александр — референт Мастера. Будете? — он жестом показал на серебряный кофейник на трех ножках, под которым горела меленькая спиртовка.

Катерина кивнула, усаживаясь в кресло у камина. Оно было такое огромное, что женщина, даже более габаритная, чем Катерина, могла бы запросто уместиться в нем целиком — с ногами. «Интересный кофейник — ручка сбоку... А этот Саша, Графа тоже Мастером зовет — все чудесатей и чудесатей», — думала она, наблюдая, как тот разливал по чашкам густой напиток из странного сосуда. «Да это не кофе — шоколад!», — по запаху определила удивленная Катерина. Глотнув, ощутила, как густой, сладкий напиток обволакивает небо, оставляя слабый привкус корицы. От удовольствия она зажмурилась.

— Это Мастер нас всех к шоколаду по утрам приучил, — заметив ее реакцию, улыбнулся Александр. — Он и первую шоколадницу привез из Франции. Вот эту самую, кстати.

Сам, сделав хороший глоток, принял официальный вид и обратился к Катерине:

— Вы...

— Можно на «ты»? — перебила она. — Мне так будет проще.

— Хорошо, можно и на «ты», — ответил Александр, но тона не переменил. — Ты уже подписала договор о конфиденциальности?

— Да. Вот он. И еще ваш экземпляр основного контракта, — сказала Катерина, протягивая бумаги.

— Спасибо, — Александр забрал бумаги, посмотрел на поставленные подписи и продолжил: — Теперь, согласно полученным мною инструкциям, я должен еще раз повторить тебе условия работы и рассказать все то, что не вошло ни в одну из этих бумажек.

— Угу, — отозвалась Катерина, придав своему лицу сосредоточенное выражение.

— Во-первых, об условиях. Тебе предоставляются эти гостевые апартаменты. Кроме этой гостиной, тут еще есть кабинет, спальня и ванная. Все время выполнения работы ты не имеешь права покидать пределы апартаментов. Ты не имеешь права общаться с кем-либо, кроме меня. Поэтому отдай мне свой телефон, пожалуйста.

«Началось! Осталось меня к компьютеру кандалами приковать!», — подумала Катерина, отдавая мобилку.

— Все, что тебе может понадобиться, здесь есть, — продолжал Александр, пряча ее мобилку. — Если вдруг чего-то не найдешь — позвони мне по телефону из кабинета. И еще — я должен сразу извиниться и предупредить — компьютер в кабинете связан с таким же в моем офисе, и, согласно полученным указаниям, я должен и буду видеть все. Еще раз извини...

— Ничего, — откликнулась Катерина. — Я понимаю... Давай лучше о проекте, а не об условиях и условностях. У меня время, между прочим, тикает. Твой Мастер — щедрый на деньги, но не на время, которого он мне отвел на всю эту писанину — с гулькин нос!

— Не знаю, конечно, но не думаю, что тебе придется много писать, — Мастер не ждет от тебя развернутого бизнес-плана. Его скорее интересует твое заключение... даже — мнение...

— Так где же, наконец, сам проект?! — нетерпеливо перебила Катерина.

— Вот он, — сказал Александр, передавая тоненький конверт. — Можешь начинать. Да! Чуть не забыл — Мастер просил передать, что сигареты для тебя в таких хьюмидорах в каждой комнате, — улыбаясь, добавил он, указывая на резную шкатулку розового дерева. — Счастливо!

Он встал и направился к двери.

— Подожди, — окликнула его Катерина. — Я же еще ничего не прочитала! А если у меня возникнут вопросы?

— Тут я тебе помочь не смогу! Я уже сказал, что Мастера интересует твое заключение... И мое, тоже... Но по отдельности! Да я и сам впервые прочитаю о проекте у себя в офисе, где меня ждет точно такой же запечатанный конверт! Мастер любит шоковую терапию, — неожиданно добавил он улыбаясь. — Так что нас обоих ждет сюрприз — можешь мне поверить!

Он вышел, и Катерина услышала, как щелкнул в двери замок.

Оставшись одна, она первым делом сбросила замучившие ее туфли и босой ногой погладила ковер. Стало щекотно. Улыбнувшись, она поднялась и пошла в кабинет, неся в одной руке конверт с проектом и чашку, а в другой — пирожное со стола.

На пороге Катерина замерла: через огромное, во всю стену окно, лился свет, рассеиваемый легким кружевом занавесей. Терраса, начинавшаяся за окном, вела дальше в сад, где за деревьями несла свои воды река. На противоположном берегу, сквозь пелену дымки, как отражение какого-то другого мира, виднелись новостройки левого берега. У окна стоял огромный письменный стол с двумя толстыми тумбами. На нем — компьютер, телефон, лампа под зеленым абажуром и принтер. Стены кабинета уставлены стеллажами с книгами, тисненные корешки которых уже манили немедленно взять одну из них, усесться на кожаный диван, стоящий у стены напротив, и забыв обо всем, углубиться в тайны, хранимые старинными фолиантами.

— Вот наваждение, — одернула себя Катерина. Усилием воли, она стряхнула оцепенение, навеянное обстановкой кабинета с его обтянутыми изумрудным бархатом стенами и мозаичным паркетом, и пошла к столу — своему рабочему месту на ближайшие два дня.

Устроившись поудобнее в кресле, открыла конверт. В нем лежал только один листок, набранный на компьютере. Текста было всего несколько строк. «Не очень-то многословное описание, как для такого проекта», — нахмурилась она. Ее снова начали одолевать какие-то смутные предчувствия, но, отмахнувшись от них, она вытащила из принтера чистый лист бумаги, взяла ручку и начала читать разделенный заголовками текст:

«СУТЬ ПРОЕКТА:

Производство и реализация электроэнергии, производимой с помощью генератора Кили».

«Так мы энергоресурсами будем торговать...», — разочарованно поморщила носик Катерина. Однако в своем черновике отметила — «генератор Кили», окружив его вопросительными знаками.

«ЗАДАЧА АНАЛИЗА:

Определить экономическую эффективность и макроэкономические последствия осуществления Проекта. В случае положительных результатов — предложить стратегию и тактику реализации Проекта».

«Коротко и ясно: если сможем заработать, то «как?» и «сколько?»! Уже лучше...».

«ИСХОДНЫЕ ДАННЫЕ ДЛЯ РАСЧЕТОВ:

Объемы электроэнергии, предполагаемой к производству и реализации, — порядка 32∙10¹² кВтч/год».

«Сколько это — десять в двенадцатой?.. Это что, триллион?!», — попробовала на вкус слово Катерина. «Это какой же кусочек от производимого у нас он захотел себе оттяпать? Надо будет посмотреть...». Она сделала еще одну заметку.

«Цена передачи электроэнергии — согласно установленным нормам, с учетом 5% их ежегодного роста за счет инфляции рынка».

«Нормы — нормами, но их еще знать надо...», — буркнула она, опять записав вопрос.

«Себестоимость производства электроэнергии: учитывая источник ее получения, себестоимостью производимой электроэнергии можно пренебречь».

«Стоп-стоп, секундочку... Это как — пренебречь?! Он что — из воздуха ее возьмет?! Или ему электричество инопланетяне будут подавать?! Как это пренебречь?!.. А, может, он просто сошел с ума?», — неожиданная догадка расставляла все по местам. Ну, да, — свихнулся, сбрендил, скатился с катушек... И уже давно! Вот откуда этот сумасшедший дом, таинственные исчезновения, дурацкий контракт, наконец! «Я — заложница ненормального!», — решила она. — «Надо выбираться... Александр уже должен был прочесть эту галиматью, и он должен мне помочь! Если только он и сам не сумасшедший... Но это было бы уже слишком!».

Катерина схватила телефонную трубку — на другом конце сразу отозвался Александр:

— Слушаю, Катя, — его голос звучал на удивление спокойно.

— Ты прочел эту писульку?!

— Да.

— Тебе не кажется, что это не мог написать нормальный человек?

— В известной степени, ты права, — в его голосе Катерина уловила иронию. — Назвать Мастера абсолютно нормальным не может никто. Но и сумасшедшим тоже...

— Но как не сумасшедший может писать, что в экономических расчетах себестоимостью производства можно пренебречь?! И потом, откуда он собрался взять столько энергии — из воздуха, что ли?!

— Может, и из воздуха... Только, знаешь, я работаю у Мастера уже пятый год и за это время видел много такого, что поначалу тоже казалось не менее сумасшедшим. Каким-то чудом все потом становилось на свои места, и мне оставалось лишь удивляться очевидности происходившего. Я думаю, здесь такой же случай...

С другой же стороны я полностью согласен с тобой, что все это звучит более чем фантастично. Но, давай попробуем заняться этим вопросом серьезно — он ждет наших ответов, так давай их ему и сформулируем.

— В чем ты несомненно прав, — немного успокоилась Катерина, — так это в том, что сюрприз Мастера удался!

Она положила трубку. «Сколько еще будет сюрпризов?». Вздохнув, потянулась глотнуть из чашки, но ничего не получилось. Несколько раз пробовала повторить — с тупым упрямством пытаясь выжать хоть каплю из практически полной чашки, пока не поняла — шоколад застыл!

«Крыша дружно покидает отчаявшихся воителей!», — рассмеялась Катерина и снова потянулась к трубке телефона:

— Саш, извини, непутевую, но есть ли в этом сумасшедшем доме нормальный кофе? А то этот ваш шоколад меня сейчас чуть до истерики не довел!

— Конечно, — как всегда вежливо и спокойно ответил тот. — Кофе в гостиной на столике в термосе. Там же и сахар...

— Я без сахара пью...

— Ну, это на любителя. Хорошей работы.

Катерина пошлепала назад в гостиную, унося назад чашку с застывшим шоколадом: «Кто его теперь выковыривать оттуда будет, — ой, намучается!..». На столике нашла чистые чашки и термос — «Литра два — наш размерчик!». На сей раз она собралась основательно: на большой серебряный поднос поставила термос, чашку и вазочку с пирожными.

— Начнем, пожалуй, по списку — с этого Кили, — произнесла вслух она, снова умостившись за компьютером и отпивая горячий кофе. — Настоящая робуста, это вам не какая-то там арабика...

Запустив компьютер, вошла в сеть и запустила ссылку поисковика. В окошке поиска набрала «Кили». Интернет предложил ей полторы сотни тысяч страниц с этим словом. «Так дело не пойдет. Попробуем уточнить...». «+Кили +энергия +генератор» — снова набрала она. Теперь вариантов было раз в сто меньше. «Так-то лучше... Что у нас здесь?..». Описание одной из страниц выглядело именно тем, что она искала, — «Краткая биография Джона Кили». Эту ссылку она и открыла. Перед глазами возникли строки:

«Джон Эрнст Уоррелл Кили. Сент. 3. 1827 — Ноя. 18, 1898. Изобретатель и шарлатан, родился и вырос в Филадельфии, где прошла и вся его карьера. Оба его родителя умерли, когда он был еще ребенком, и нет никаких сведений о его учебе после двенадцати лет. Одно время он был руководителем маленького оркестра и, по некоторым неподтвержденным сведениям, выступал в цирке. В 1873 году он публично объявил открытие новой физической силы. Предполагаемая новая сила возникала, согласно Кили, в результате интермолекулярных вибраций эфира. Задачей, которую он ставил, была постройка аппарата, чувствительного к этим вибрациям и, таким образом, производящего энергию. К 1874 году он настолько преуспел в создании этого аппарата, или «мотора», что допустил публичные демонстрации в своей лаборатории.

В дальнейшем им была создана акционерная компания «Мотор Кили» и привлечен достаточно большой частный капитал для осуществления его проектов.

Нежелание Кили открыть физикам принципы работы своего аппарата заставило акционеров в 1895 году пригласить из Лондона профессора Ласцелес-Скотта, который провел месяц в лаборатории Кили, изучая его работы. Его отчет акционерам никогда не был опубликован. Но сразу после этого крупнейшие акционеры прекратили финансирование работ Кили.

Ноя. 18, 1898 полуслепой Кили скончался. После чего была назначена новая экспертиза его оборудования. В результате были обнаружены мини-трубки, замаскированные под проволоку. По этим трубкам в «мотор» Кили подавался сжатый воздух, заставлявший его работать. Секрет Кили был, наконец, раскрыт. Однако ничто после его смерти не заставило публику перестать ему верить».

— И даже через сотню лет находятся такие, что продолжают ему верить, — задумчиво проговорила Катерина.

«Изобретатель и шарлатан», — этот вердикт современников крутился у нее в голове, — «... не переставали верить...». Она продолжала искать в сети, но натыкалась или на сайты каких-то ненормальных, где ослиные уши были видны даже такому профану в физике, каким была Катерина; или на все те же — «изобретатель и шарлатан»...

Наконец, устав от Кили, она решила перейти ко второму вопросу — объемы производства. Здесь должно было быть все проще — официальную информацию (а не слухи и домыслы, как в случае с Кили и его клятым «мотором») публиковали многие уважаемые организации. Поразмыслив, Катерина набрала адрес Института Мировых Ресурсов. Найти отчет о производстве электроэнергии за прошлый год не составило труда. Загрузив и распечатав довольно объемный отчет, она сгребла бумаги со стола и перебралась на диван. Читать здесь было значительно удобнее и уютнее.

Скупые строки доклада цинично рассказывали ей, сколько было выкачано, вырыто, выдрано у Земли, чтобы потом превратиться в дым и золу в печах электростанций. За этими миллионами баррелей, миллиардами тонн и триллионами кубических футов Катерина впервые увидела дыры пустых шахт, осевшую почву и изувеченную, прожженную Землю. Кто это когда-то сказал: «Зачем сжигать нефть? Не лучше ли топить ассигнациями?!»... Кажется — Менделеев...

Дойдя до таблиц производства электроэнергии по странам, Катерина, хотела было сразу найти свою страну, но таблица начиналась с суммарной строки по всему миру... Она даже не удивилась, увидев в этой строке число — 37 триллионов... Значит, своим проектом Мастер собирался покрыть производство восьмидесяти пяти процентов всей вырабатываемой на Земле электроэнергии!!!

Снова подкатило: сумасшедший... Но усталость после дня за компьютером, помноженная на веру Александра в Мастера, не дали этой мысли опять завладеть Катериной. Наоборот, кто-то вроде кричал в ее голове: «А что, если это ПРАВДА?!». Подавленная таким предположением, она поплелась назад к столу, по ходу включая свет: в комнате темнело, но на часы глянуть не хотелось...

Катерина долго смотрела на стол и компьютер, потом подняла трубку:

— Да, Катя, — немедленно отозвался Александр.

— Ты уже знаешь, что Мастер хочет своим проектом покрыть 85 процентов всего объема вырабатываемой в мире энергии?

— Да, — спокойно ответил он, — знаю. Причем, это именно та часть, которая вырабатывается при сжигании нефти, газа и угля. Интересная постановка задачи... Только вот не знаю — хочет ли он этого... Мне почему-то кажется, что он, скорее, думает... Иначе зачем ему нужны были бы мы?!

— Да, наверное... А ты думаешь, он есть, этот «мотор Кили»?

— Не знаю, но если Мастер думает об его использовании, то скорее всего — да!

— Страшный он человек, твой Мастер!

— Нет, он — добрый и мудрый, — ответил Александр, невольно заставляя Катерину ему завидовать. Ни об одном человеке, которого она знала, или с которым работала, такого она сказать не могла...

— Ладно, поживем — увидим, — сказала она и положила трубку.

А на улице шел дождь. Крупные капли бились в оконное стекло и ручейками стекали вниз. Город, светившийся за окном мириадами огней, стал совсем нереальным. Вся реальность сплотилась здесь, в этой красиво убранной раковине. Там, за ее пределами, продолжали копошиться люди, изо всех сил стараясь изуродовать планету, чтобы вырвать у нее кусочек тепла для себя; чтобы это тепло превратилось в отраву, которую они же глотали, вдыхали, впитывали своими телами. А здесь сидела она и еще несколько человек, в чьей власти было дать тепло без яда в нем. Чистая энергия — мечта фантастов и «зеленых» фанатиков. Воздух без гари и дыма, чистая вода, много сытной и здоровой пищи. «Он может стать богом для миллиардов людей... Вот такие у нас получаются «макроэкономические последствия»!». Ее фантазия рисовала картинки, окрашенные во все цвета радуги... Счастливые дети, много детей и все радуются жизни, солнцу, радуются каждому дню, каждой капле дождя и каждому ростку на лугу...

Хотя...

На безоблачном фоне вдруг появилось маленькое черное пятнышко... Оно росло, ширилось, превращаясь понемножку в ее, Катерининого шефа... За ним росли и множились подобные ему... Стремление отобрать, присвоить, переврать движило их поступками с единственной целью — деньги и власть. И уже видны были десятки, сотни миллионов людей, лишенных работы, свихнувшийся рынок, опять голод... война... смерть... И «мотор» уже был в руках у толстого, довольного вояки — Катерина слишком хорошо знала, как военные используют открытия ученых. В памяти всплыли слова Оппенгеймера: «В более глубоком смысле мы, ученые, совершили страшный грех!», — сказанные много лет спустя после Хиросимы.

— Нет! — воскликнула она, возвращаясь в РЕАЛЬНЫЙ мир. — Если этот Зверь действительно есть, его нельзя сейчас выпускать. Это — смерть! Я не должна позволить этому случиться! Я буду его убеждать... я его уговорю... я буду его умолять, в конце концов, — не выпускать этого Зверя на Землю!

Катерина бросилась к компьютеру и начала писать. Ее пальцы бегали по клавиатуре, подгоняемые страхом и надеждой. Где-то глубоко она осознавала, что ее попытка убедить Мастера отказаться от безумной затеи сродни борьбе с ветряными мельницами, — современный человек никогда так просто не откажется от силы и власти, особенно если они сами идут к нему в руки. Поэтому, она и старалась дать своему заключению «экономическое» обоснование. Единственным слабым местом проекта, считала Катерина, были линии передачи этой энергии. Современная энергосистема не смогла бы переварить практически удвоенный ее объем... На этом и строился анализ. Вскользь упомянув о «безусловной дешевизне» самой энергии, она сосредоточилась на затратах, необходимых для увеличения вдвое пропускной способности линий энергопередачи. Цифры получались более чем внушительные. И впервые за все то время, что она занималась всякими анализами и бизнес-планами, Катерина радовалась этим огромным расходам: чем выше затраты, тем меньше вероятности, что кто-то захочет их покрывать...

За работой время бежало незаметно. Давно закончился кофе в термосе, и пепел сыпался из переполненной пепельницы. Рассвело, прошумел за окном день, опять стемнело, а Катерина все стучала онемевшими пальцами — цифры, таблицы, расчеты. И готова была рассердиться, когда вдруг зазвенел телефон на столе...

— Катя, — как сквозь вату, услышала она голос Александра, — осталось полчаса. Давай заканчивай — в десять я буду у тебя.

Катерина встрепенулась: «Я же еще не готова!». И судорожно стала дописывать, компоновать и параллельно — распечатывать свой анализ. Делала это она более или менее организованно — сказывался большой опыт такой работы. Поэтому, когда ровно в десять щелкнул замок и в кабинет зашел Александр, перед ней лежала стопка бумаги — страниц пятьдесят отчета плюс титульный лист.

— Вот, только переплести не успела, — устало улыбнулась она.

— Это дело поправимое, — сказал Александр и достал из тумбы стола переплетную машинку. Через пару минут все написанное ею стянула черная спиралька, а сверху закрыла прозрачная обложка. Получилось красиво и солидно.

Катерина с надеждой смотрела на свою толстую книженцию, которую Александр прятал в деревянный чемоданчик, где уже лежала еще одна точно такая же по объему — его.

«Не подведи меня, милый!», — с надеждой и любовью про себя сказала она своему опусу.

— Мастер просил передать тебе свою благодарность за труд. Он надеется, что ты не испытывала неудобств, просидев все это время взаперти.

— Что ты! — промямлила Катерина, борясь с навалившейся усталостью. — Можешь ему сказать, что все было просто замечательно. Особенно — шоколад.

— Я ему обязательно передам, — улыбнулся Александр.

— А можно еще два вопроса?

— Можно, если недолго — Мастер ждет меня с нашими анализами...

— Если не секрет, что ты сам написал?

Александр задумался. «Слова подбирает, чтобы ответить, ничего не отвечая», — поняла Катерина.

— Я написал правду, как я ее понимаю — сегодня и сейчас, — ответил он, отводя глаза. — А какой второй вопрос?

— Это даже не вопрос... Мне бы хотелось дать Мастеру еще некоторые устные пояснения к своему анализу...

— Если ему будет что-то не ясно, он тебя, конечно, найдет. Хотя, если честно, после всего, что произошло за это время, мне кажется, его планы — значительно больше, чем мы их сейчас видим, и это далеко не последняя наша встреча, — неожиданно закончил он.

— Что ж, доверимся твоей интуиции.

Он проводил ее до выхода, где стояла огромная машина.

— Мастер хочет, чтобы тебя отвезли домой. Ты же наверняка чертовски устала, — сказал Александр, открывая дверцы лимузина.

— Спасибо, мне не очень далеко, но мои ноги и правда, что-то плохо слушаются, — улыбнулась Катерина, усаживаясь на кожаный диван.

— До свидания, Катя. Спокойной тебе ночи.

— Пока-пока, — эхом отозвалась она.

Машина тронулась, увозя ее от этого странного дома и тайн его населявших.

— Вы не против, если я включу музыку? — спросил водитель.

— Только негромко...

— Что вы! — отозвался тот, и в машине разлилась тихая капель «Caverna Magica» Vollenweider’а.

«Под деревом — в пещере», — вспомнила Катерина. Она ехала улицами вечернего города, глядя в окно на спешащих куда-то людей. На огни витрин, на вереницы машин, увозящих своих пассажиров — кого по домам, кого в клубы или рестораны. На окна домов, за каждым из которых проходил очередной акт пьесы под названием «Жизнь». Удалось ли ей продлить это действо? Увидит ли Мастер за сухими строками анализа ее любовь к этому миру и к самому такому странному и чудесному явлению, какой есть в ее понимании Жизнь?

* * *

Ночью ей приснился сон. Она стоит посреди поля. Небо и земля подернуты дымкой. Вдалеке виднеется лес, а за ним — горы с белыми шапками вершин. Вдруг Катерина начинает расти — Земля быстро удаляется. «Я теперь, как Алиса, объевшаяся пирожков», — не удержалась она от шутки, хотя в этом сне все было более чем реальным. Холодный ветер дул ей в лицо, а ноги все неувереннее держали разраставшееся тело, которое понемногу становилось прозрачным и как бы таяло. Боясь вообще потерять опору и продолжая расти, Катерина легла на землю, обняв ее широко раскинутыми руками. Пальцы касались полюсов, когда она поняла, что больше уже не растет. Теперь она обнимала всю Землю, которая казалась теперь такой маленькой и горячей. Но вот Земля под ней начала вращаться, и Катерина ощутила, как в ее тело то врезаются горы, то его щекочут леса, то обдает жаром раскаленных пустынь, а то — воды океанов несут ей свою прохладу. Земля была в ее руках, и она сама была Землей. До головокружения ощутимым оказалось единение с этим шариком, который, как и она, жил, дышал, испытывал боль...

От этой единой боли она и проснулась. И долго еще лежала, прижимая к горящей груди подушку. Что-то новое вошло в ее жизнь. Эта боль и, главное, всепоглощающее чувство единства со всем, вернувшиеся с ней из мира снов, как горячая заноза саднили в ее теле между сердцем и животом...

— Мяу! — вернул ее в привычный мир настойчиво-требовательный голос Фродо.

Кот черной кляксой сидел у нее на кровати и требовал внимания, которого был лишен целых два дня.

— Ах, кисуля, ты не представляешь, как я тебя люблю! — воскликнула Катерина, сгребая в охапку пушистое тельце. Фродо довольно заурчал: «Так-то лучше! А то все спишь да спишь!».

С котом на руках она поднялась и пошла в кухню. Выходные — классная штука, и ее ждали целых два дня, чтобы попытаться переварить происшедшие события и новые для нее ощущения. «Хочешь не хочешь, но надо как-то привыкнуть к осознанию того, что все это может в любой момент завалиться», — думала Катерина, потягивая кофе и наблюдая, как чавкает кот. Фродо оторвался от своей миски, посмотрел на нее и фыркнул. «Вот тебе и ответ на философствования на кухне!» — рассмеялась она. — «Жизнь здесь и сейчас, а все остальное — домыслы, плоды моей нерешительности и неудовлетворенности этой самой жизнью!» — решила Катерина, скептическим взглядом окинув давненько не убираемую квартиру.

Без долгих раздумий и малейших колебаний она быстренько переоделась в домашние джинсы (от старости они протерлись до дыр, через которые белели ее давно не загоравшие ноги — «бесплатный стриптиз для одного кота»), и принялась мыть, вытирать, раскладывать раскиданные книги и вещи. В общем, старалась почувствовать себя примерной домохозяйкой, прибирающей за нерадивыми домашними. Убирать пришлось долго — делала она всё не спеша, по нескольку раз перетирая каждую вещицу своего не такого уж и большого хозяйства. Зато к вечеру все сияло первозданной чистотой. «Пустыня!» — решила она и пошла ужинать к тете Маше.

Тетушка, как всегда обрадованная приходом племянницы, весело тараторя кормила Катерину и опять пыталась влить в нее граппу — на сей раз безуспешно. Настойчивые расспросы о событиях прошедших дней Катерина отвела, сославшись на «страшную секретность» нового проекта. Но дом с рыцарями описала во всех деталях. Рассказала и про свой сон.

— Мужика тебе надо да ребеночка родить, — выдала свой коронный рецепт тетя Маша. Этот гипотетический «Мужик» был ее любимым лекарством, которое она советовала всем своим подругам, как панацею от всех проблем. Хотя, насколько знала Катерина, сама она после развода к этому средству не прибегала ни разу...

— Если бы помогло, тетя, — ответила Катерина, — так я бы хоть сейчас! Только вряд ли поможет... Да и не смогу я быть хорошей женой. Ты же знаешь — я и за собой с котом еле успеваю...

— Это все потому, Катька, что ты — однолюбка! Влюбилась в свою работу, вот для всего остального в тебе места и нету!

— Наверное, ты права, — грустно улыбнулась Катерина. — Только скорее не в работу — ты же знаешь, как я не перевариваю своего шефа! — а в дело. Дело, которое приносит кому-то пользу, а мне — радость воплощения моих фантазий.

— Фантазеркой ты была с детства, — сказала тетушка, залпом выпивая свою граппу. — Но пора бы уже повзрослеть наконец...

— Вот этого я и не хочу! — Катерина скорчила страшную мину. — А то стану такой солидной матроной — толстой, занудной и правильной! Жуть!

— А что? Немножко поправиться тебе тоже не помешало бы! Вон — одни кожа да кости! Ветром скоро унесет — худющая какая! — сказала тетя Маша, поглаживая свои пышные телеса. В ее понимании, «известная полнота» была признаком устроенности и стабильности, — отголосок голодного детства, проведенного в эвакуации во время последней войны.

— Ну, до тебя мне точно далеко! — рассмеялась Катерина.

Она посидела еще немножко и пошла домой, по дороге раскидывая ногой опавшие листья.

Воскресенье прошло в чтении какого-то новомодного романа «за жизнь», закусываемого кусками огромной холодной пиццы, которую заботливо упаковала тетя Маша для «исхудавшей» Катерины. Кот, обкормленный за два дня вынужденного поста, сыто спал возле нее. Переживания понемножку улеглись и тоже отправились спать в самый дальний уголок ее сознания. Было хорошо и спокойно, а потому день прошел незаметно.

* * *

Понедельник начался как обычно. Появившийся после десяти шеф только спросил:

— Ты уже там все закончила?

И, услышав ее «угу», удалился. Он еще не решил для себя, как теперь вести себя с Катериной. Если она не справилась с работой — это, конечно, ущерб престижу его фирмы, но если ее миссия увенчалась успехом, то придется делиться с этой пигалицей большей частью тех самых ноликов — это однозначно обуславливалось контрактом. И неизвестно, что было бы для него легче — пережить неудачу своей фирмы (всегда можно сослаться на некомпетентность сотрудницы и, в случае чего, выгнать ее) или — ДЕЛИТЬСЯ!

Катерина же, отдохнувшая за эти выходные как никогда, отшутилась от сослуживцев по поводу своего последнего проекта и залезла в интернет, чтобы разгрести завалы почты, набившейся в ее ящики за последние дни. Да и друзья по аське удивлялись ее неожиданному исчезновению. Она объяснялась уже раз десять и собиралась, разозлившись на очередное «где была?», выключить аську, когда в ее дверь просунулся носик Лидочки:

— Фу! Ну и надымила! Иди, там опять пришел этот от Графа. Шеф зовет.

— А я им зачем?

— Ты меня спрашиваешь?! Кому лучше знать?! Давай. Я уже и на тебя кофе туда занесла.

— Ну, раз уже и кофе для меня занесли, значит пойду, — поддразнивая Лидочку, ответила Катерина.

В кабинете у шефа сидел Александр. От доброжелательного, вежливого Сашки, которого Катерина видела в доме Мастера, не осталось и следа. Удобно устроившись на диване для посетителей, он сидел с видом сноба, попавшего в третьесортный кабак, небрежно кивая на болтовню шефа. Когда зашла Катерина, он подчеркнуто вежливо и официально с ней поздоровался, тут же захватил инициативу в свои руки, небрежно отодвинув шефа, и начал:

— По поручению моего руководства я пришел, чтобы сообщить, что наша компания полностью удовлетворена результатами вашей работы. Все деньги на счет вашей фирмы уже перечислены, и я здесь, чтобы произвести окончательные взаиморасчеты и подписать акт выполненных работ согласно нашему контракту.

«Вот так, — подумала Катерина, — полностью удовлетворены. Значит — сработало!».

— Я рад, что моя фирма, как, впрочем, всегда, смогла сделать для вас все от нас зависящее, — тем временем мямлил шеф, подписывая акт. Потом он сунул его Катерине, которая, опять же не глядя, подписалась.

Шеф забрал акт и пододвинул его Александру (их печать там уже стояла, но подписи не было): мол, давай, подписывай... Тот же выжидательно уставился на шефа. Возникла пауза, грозившая затянуться. Оба мужчины смотрели друг на друга, явно не понимая, чего ждет другой. Их вид развеселил Катерину: «Так глядят, что сейчас искра пойдет! Чего они ждут?».

— Вы меня не совсем поняли, — сказал наконец Александр, нажимая на каждое слово. — Моим первым заданием является окончательный взаиморасчет между всеми сторонами нашего контракта. А уже потом — подписание акта.

— Так вы же утром и так сбросили нам деньги! Они уже пришли ко мне на счет, я проверял, — не понимая его, сказал шеф.

— Я же вам сказал, — твердо выговорил референт Мастера, — со ВСЕМИ сторонами контракта. А, если мне не изменяет память, у нас трехсторонний договор!

«Только меня в это дело не вмешивайте!», — с ужасом подумала Катерина. Больше всего она не любила влезать в денежные разборки и всегда оставляла их руководству. Такого же мнения был, похоже, и шеф.

— Расчеты со своими сотрудниками я обычно осуществляю сам, — попытался он взять инициативу в свои руки.

— Обычно — может быть, — прервал его Александр. — Но в данном случае Катерина — такая же сторона нашего договора, как и мы с вами. И без полного расчета с нею мы не можем считать условия договора полностью выполненными именно с вашей стороны, — он ткнул пальцем в сторону шефа, от чего тот поежился. Штрафные санкции в случае невыполнения обязательств по договору были более чем драконовскими. Он это знал и помнил.

— Но я и не собирался этого откладывать, — начал шеф, сдаваясь и доставая чековую книжку.

— Напомню, — опять перебил его Александр, — согласно статье пять нашего договора вознаграждение эксперта составляет семьдесят пять процентов общей суммы договора. Что составляет...

— Знаю-знаю, — со злостью прервал его шеф и выписал чек. Подписав его, остановился в нерешительности, придерживая чек пальцами.

— Вы позволите? — подчеркнуто вежливо попросил Александр. Взял протянутый ему чек и внимательно прочитал. — Спасибо, — снова очень вежливо сказал он, и отдал чек Катерине, даже не глянув на потянувшуюся было руку шефа.

— Мы всегда рады работать с людьми, которые полностью выполняют взятые на себя обязательства, — улыбнулся Александр краешком рта, одновременно подписывая акт. — Еще раз — спасибо. Особенно вам, Катерина, — сказал референт Мастера, поднявшись и пожимая ей руку. — Всего доброго, господа! — поклонился он и вышел.

Шеф даже не поднялся его проводить — сейчас он не смог бы выдавить из себя и слова. Он сидел, уставившись на чек в руке Катерины и, что-то мучительно соображая. Она тоже сидела огорошенная совершенно неожиданной для нее сценой. Деньги, зажатые в руке, открывали путь к свободе от необходимости служить тем, кто наживался за счет ее головы, к исполнению многих ее желаний. Кружилась голова... «Так, наверное, чувствуют себя выигравшие в лотерею — мне выпал счастливый билет», — думала она.

— Катя... ты... я... я давно хотел тебе предложить стать моим партнером, — заискивающе завел шеф.— Хочешь, я готов уступить тебе процентов тридцать своей доли в нашей фирме?

— И стоить мне это будет ровно столько, сколько записано в чеке? — Катерина быстро взяла себя в руки, понимая, что другого случая так красиво уйти у нее может уже никогда и не быть.

— Зачем же ты так — сразу?! — шеф почти натурально изобразил «оскорбленную невинность». — Хочешь, поделим фирму пополам?

— Нет уж! — она решительно поднялась. — Я давно собиралась оставить работу с вами, и теперь мне уж нет никакого смысла откладывать. Я увольняюсь.

— Подумай! Что ты будешь делать сама? Не торопись — возьми отпуск, остепенись! — шеф ее почти умолял.

— Спасибо, конечно, — ответила Катерина поднимаясь. — Но я уже решила.

— Ну и стерва ты, Катерина! — со злостью прошипел он. — Чтобы до вечера здесь и духу твоего не было! И мебель свою, разваленную, забери — мне новых сотрудников негде садить. Таких, которые не будут такими неблагодарными! Бухгалтерия тебя рассчитает. Сегодня же! — его голос сорвался на крик.

Катерина, вроде бы и не замечая истерики шефа, спокойно взяла свою копию акта и, все еще сжимая чек в кулаке, вышла из кабинета.

«Интересно, что у меня с лицом такое, что Лидочка так уставилась?» — подумала она, а вслух спросила:

— Ты чего?

— Это я чего?! — выкрикнула секретарша. — Это с тобой чего?! Что там у вас произошло? Он та-ак кричал, что я думала, окна повылетают! Сколько здесь работаю, такого никогда не слышала!

— Да вроде бы ничего особенного и не произошло, — пожала плечами Катерина. — Ну, уволилась я от него...

— И ты говоришь — ничего не произошло?! За что он тебя выгнал? Ты что — завалила проект?

— Маленькая поправка: не он меня выгнал — я сама уволилась. А что касается проекта, то более успешной реализации проекта у меня еще не было, — улыбнулась Катерина, поднося к носу Лидочки чек.

Скорпион, поднесенный к носу секретарши, наверняка произвел бы на нее меньшее впечатление. Она переводила взгляд с чека на Катерину со смешанным чувством страха и изумления.

— Вот ты какая! — только и смогла выдавить.

Катерина же, пожав плечами, побежала собирать вещи. Надо было откопировать файлы с компьютера, повытирать лишнее, вызвать перевозку мебели... Дел была куча, и хотелось закончить все именно сегодня, не оставляя ничего на потом. Но она все-таки нашла полчаса, чтобы заскочить в ближайший банк и перевести деньги с чека себе на счет — этого тоже откладывать не следовало. Машина за ее столом приехала, когда в офисе они оставались вдвоем с Игорьком. За весь день к ней так никто и не подошел, не попрощался. Только Лидочка занесла расчет из бухгалтерии и молча удалилась. «Нет — так нет!», — решила Катерина.

Погрузив все в машину, она вернулась посмотреть, не забыла ли чего-нибудь. Ее кабинет, теперь пустой, только компьютер сиротливо стоял на полу, сразу стал чужим, неуютным. И быстро окинув все взглядом, Катерина поспешила уйти из него. Да и из офиса — тоже. Ее здесь теперь ничто не держало, ничего не ждало... Так что — быстрее прочь отсюда! Но в коридоре ее остановил Игорек:

— Катя, так куда же ты теперь?

— Не знаю еще, Игорек, — там видно будет.

— Ты, это, если свою фирму будешь делать, тебе же охрана понадобится... Так я Вовке уже звонил — мы к тебе, не задумываясь, пошли бы, — тебе же спокойнее будет...

— Спасибо, Игорек, — Катерина пожала протянутую руку — ее ладошка утонула в лапе охранника. — Я вас не забуду. Но пока я ничего еще не решила: где я буду, что буду делать... Наверное, надо что-то будет сделать... Не знаю. Но, если решусь что-нибудь создавать, вас позову обязательно — и тебя, и Вовика твоего, — улыбнулась она.

— Ну, смотри, — он помог ей забраться в перевозку, — не забывай.

— Пока-пока, — махнула она ему через окно отъезжающей машины.

Дома, кое-как распихав коробки с документами по углам, она переоделась в домашнее и уселась с кофе на свой рабочий стол, который теперь стоял посреди комнаты. Кот лазил где-то за коробками — обнюхивал новые вещи и деловито терся о них мордой: «Что за непорядок — столько немеченых вещей!»

— Так что мы теперь будем делать с тобою, Фродо?

Кот фыркнул — он был слишком занят, чтобы поддерживать разговор.

— И все-таки, — не унималась Катерина, — что? Купим тебе подружку? — еще одно «фыр!». — Или откроем магазин антикварной книги? А что? Ты будешь сидеть на полках со старыми книгами, облизывая свои усы, а я — буду читать... Хотя, это больше будет похоже на библиотеку, чем на магазин... Нет, не получится из нас с тобой хозяев магазина, котяра. Даже теоретически, — сказала она, снимая с его усов паутину (Где он ее только нашел?!). — А что же у нас получится?

— Черти-что получится! — раздался голос тети Маши. И она сама вплыла в комнату, как крейсер перед баталией — под всеми парами. — Тетку ты совсем не жалеешь! Я ей на мобилку — «номер отключен» говорят; я — на работу — «уволилась»; я — домой — не отвечает...

— Ой, это я, наверное, коробками привалила, — подхватилась Катерина.

— Но и это еще не все! — не унималась тетка. — Я срываюсь, бегу к ней — входная дверь нараспашку — заходи, кто хочет! А эта красавица сидит голая на столе посреди квартиры и с котом разговаривает! Ты что — с ума, наконец, сошла? Я тебя предупреждала — доведут тебя твои работа и привычки!

— Ага, а еще — отсутствие мужиков и непитие граппы, — хихикнула Катерина, обнимая тетку и целуя. — Ты, как всегда, права, дорогая. Я сошла с ума. Я теперь сумасшедшая и могу творить, что хочется!

— Накаркаешь, глупая! — та явно успокоилась, увидев племянницу живой и здоровой. — Предупреждай в следующий раз, когда увольняться будешь! Позвони хотя бы предварительно...

— Боюсь, тетечка Машечка, что следующего раза уже не будет!

— Это как это? Это что? У тебя, действительно, не все в порядке...

— Успокойся, с головой у меня все нормально — жаловаться грех. Мне просто впервые заплатили столько, сколько я, наверное, стою, — сказала Катерина. — Я теперь до неприличия богата и могу себе позволить немножко посходить с ума от ощущения собственной свободы!

— А ты меня не разыгрываешь?

— Совсем нет, и, чтобы тебе это доказать, приглашаю тебя завтра помочь мне начать транжирить «все нажитое непосильным трудом». Нам с тобой давно пора поменять наши гардеробы, — сказала Катерина, разглядывая в зеркало свои дырки на джинсах.

Все еще не совсем веря ей, тетя Маша позвонила в свою пиццерию и попросила принести им сюда «чего-нибудь выпить и закусить». Пара рюмок граппы сделали свое дело, и уже через час они сидели обе на столе, вместе придумывая, что им надо купить — прежде всего и перво-наперво. Этот процесс затянулся далеко за полночь, и спать они улеглись на кровати Катерины, обе с огромными планами на завтра.

* * *

Весь следующий день и три последующих прошли в вояжах по магазинам, примерках... Под конец Катерина стала «счастливой» обладательницей не только нового гардероба, но и новенькой машины («Не ходить же теперь пешком!»), квартиры соседей («Мы ее с твоей объединим, и получится одна большая») и целой библиотеки редких книг, купленной у молодых наследников одного известного коллекционера. Все было просто замечательно, особенно книги, но настолько утомило Катерину, что к вечеру пятницы она взмолилась о пощаде:

— Помилосердствуй, тетя Маша! Еще немного — и меня начнет тошнить от этой чехарды! Я уже не могу смотреть на все эти шмотки! От работы я так не уставала! Берем таймаут!

— Хорошо, — тут же согласилась тетка, — ее-то энергия не знала границ! — Ты отдыхай, а я договорюсь со строителями о ремонте твоей новой квартиры, — и она укатилась абсолютно довольная собой и племянницей.

Наконец, оставшись сама, Катерина смогла оглядеть свою квартиру, заваленную вещами с работы и покупками. Кот, ошалелый от такого количества новых вещей, спал, свернувшись калачиком на ее новой дубленке от Nina Rici.

— Тебя это все тоже достало? — она погладила Фродо. Тот даже не удостоил ее своим обычным «мяу»...

«И что дальше? — думала Катерина. — Шмотками я быстро обросла — выше крыши. Наверное, надо радоваться... Но, что-то не получается... Боюсь, не смогу я так жить — в этой золотой клетке, построенной собственными руками. Надо будет что-то придумать, чем-то заняться...»

Она вспомнила, что целую неделю не лазила по сети и что наверняка ее почтовые ящики давно переполнились. Поэтому она запустила свой новенький компьютер и с головой ушла в интернет. Это всегда ее успокаивало и давало, пусть суррогатное, но ощущение себя частью большого целого: можно было легко перемещаться с континента на континент; затрагивать мысли и чувства других людей; быть многоликой, оставаясь самой собой. Интернет обволакивал, затягивая ее в свою мягкую сеть; картинки и слова мелькали перед глазами, растворяя ее в себе, заставляя отвлечься и забыть усталость и собственные мысли.

В дверь позвонили. Нехотя отрываясь от разговора с каким-то парнем из Дании — тот старательно и небезуспешно убеждал Катерину в скором конце света, — она пошла открывать. Вежливый мальчик протянул ей большой конверт курьерской почты, попросил расписаться «в получении» и удалился.

Открыв картонный конверт с логотипом почты, Катерина нашла в нем еще один — серебристый, со знакомым гербом на нем — три золотые пчелы на голубом щите. «Ого! А этому что от меня опять понадобилось?!» — подумала она, вскрывая конверт. Внутри оказалось письмо от Александра.

«Дорогая Катя, — писал референт Мастера. — Надеюсь, что ты не успела забыть о нашей совместной работе над одним из проектов Мастера. Он часто вспоминает тебя и твой такой агрессивный анализ. Думаю, что теперь у тебя появилось больше времени и средств для удовлетворения своих личных интересов. Однако, если это не будет сильно противоречить твоим планам, Мастер хотел бы пригласить тебя провести несколько дней в его загородном доме. Он надеется, что его собрание редких книг, а равно и наше с ним общество, покажется тебе не очень скучным.

Если ты не против этого предложения, сообщи мне сразу, как получишь это письмо.

С уважением,

Александр».

Дальше были телефоны.

«Ого! Вечер перестает быть томным!» — подумала Катерина, сразу решившись ехать. Она взяла телефон и набрала номер — в трубке зазвучал голос Александра:

— Добрый вечер, Катя. Я рад, что ты так быстро позвонила. Как там у тебя дела?

— Можешь и не спрашивать! За эти дни я так устала от бессмысленного «ничегонеделания», что очень надеюсь, что за приглашением Мастера стоит не просто предложение поглазеть на его библиотеку, — хотя это, конечно, тоже очень интересно, но — главное и какой-нибудь его новый проект.

— Ты, как всегда, верна себе — работа на первом месте! — рассмеялся Александр. — Может статься так оно и случится. И, если — да, так я узнаю об этом не на много раньше тебя. Так когда ты будешь готова ехать?

— Да хоть сейчас! — выпалила Катерина.

— Давай не будем начинать дорогу, на ночь глядя. А вот завтра утром я могу за тобой заехать. Часам к десяти. Договорились?

— Уже договорились! До завтра.

— До завтра.

«Ох, как хорошо, когда ты кому-то нужна, — потянулась Катерина. — А ты, останешься с тетей Машей», — сказала она коту. Тетке решила не говорить, куда она едет: зачем волновать, она там себе еще всякого насочиняет! Достаточно ей знать, что ее племянница, утомившись от трудов праведных, уехала отдохнуть куда-нибудь подальше, например, в Швейцарские Альпы, покататься на лыжах.

* * *

На следующий день Катерина мчалась в черном Порше Александра, увозившем их прочь от Города. В багажнике лежал ее чемодан, куда, кроме привычных джинсов и свитера, она, не без удовольствия, положила пару шикарных вечерних платьев, купленных накануне по настоянию тетки.

Она любила дороги. Любила вот так мчаться и смотреть в окно на пролетающие мимо села и поля. Леса стояли раскрашенные осенью во все оттенки желтого, красного и коричневого. На этом фоне необычной чистотой светилась белизна берез. Волны холмов сменялись продолжительными паузами равнин, будоража ее инстинкты исследователя и первооткрывателя.

Ехали уже часа четыре, все время на запад. Пейзаж становился все более и более холмистым, и наконец дорога привела их в горы. «Значит, я не так уж и покривила душой, говоря тете Маше, что отправляюсь на горный курорт, — вот они, горы!», — думала она, рассматривая склоны, вплотную подходившие к дороге. Александр, молчавший почти всю дорогу (он видел, с какой жадностью горожанки, Катерина не отрывалась от мелькавших за окном пейзажей), неожиданно сказал, сворачивая с основной дороги в лес:

— Уже скоро приедем. Ты не устала?

— Нет, что ты! Я люблю долгие дороги. Они, как сама жизнь, — все время меняются — то темные, то сияют светом, то петляют лесом, а то ровные, как стрела, и ты мчишь по ним так, что дух захватывает!

В это время они, оставив лес позади, через распахнутые ворота въехали на прекрасную аллею. По бокам высились дубы с уже побуревшей листвой, а через равные промежутки между деревьями стояли каменные статуи стражей — такие же рыцари в капюшонах, как и на доме Мастера в Городе. В конце аллеи была огромная клумба с развесистым дубом посредине. На его ветвях уютно устроилось огромное гнездо, в котором сидел ворон, приветствовавший их приезд громким «Кар!». За клумбой возвышался Дом. Именно так — Дом с большой буквы. Не замок, хотя он и стоял на самом краю пропасти, обрывавшейся к шумевшей далеко внизу реке, а его три высокие башни уверенно подпирали небо. Не дворец — несмотря на богато украшенный арабесками фасад и огромные размеры. И, конечно же, не вилла — каждой из которых не хватает того ощущения стабильности «постройки на века», что было в избытке у этого Дома. В то же время от него веяло теплом и уютом того, что принято называть «родовым гнездом». Хотя построили его от силы несколько лет назад, создавалось впечатление, что он всегда здесь был и будет стоять еще очень-очень долго, когда от нынешнего хозяина останутся одни туманные воспоминания.

«Где он только таких архитекторов находит?!» — подумала Катерина, невольно сравнивая дома Мастера с уродовавшими ее Город домами-свечками и виллами нуворишей.

В распахнутых дверях Дома их встречал сам Мастер.

— Со счастливым прибытием, — немного старомодно приветствовал он их. — В моем доме всегда рады таким гостям как вы, Катя.

Она, улыбнувшись, пожала протянутую ей неожиданно тонкую и сильную руку Мастера и с интересом рассматривала его — впервые при дневном свете. Совсем не похожий на таинственный образ, сложившийся у Катерины, он стоял в таких же, как у нее, потрепанных черных джинсах и огромной вязаной кофте, в которую он кутался, как в халат. Только взгляд добрых, улыбающихся ей зеленых глаз был тем же. И череп на набалдашнике трости все так же на нее таращился. Только теперь и его взгляд казался подобревшим, каким-то домашним.

— Сейчас никаких разговоров — отдохните с дороги, а потом, после ужина, я буду в вашем полном распоряжении. У вас же, Катя, кажется, были какие-то «устные пояснения», — улыбнулся Мастер, неожиданно ее процитировав. — Да и вопросы ко мне вас обоих давно одолели! — он от души рассмеялся, увидев, что его слова заставили смутиться обоих молодых людей. — Пошли-пошли, комнаты для вас уже готовы.

Несмотря на совместные их с Александром уговоры, он схватил чемодан Катерины, и, другою рукою сильно опираясь на трость, повел их через весь дом куда-то на второй этаж, успев по дороге показать им и столовую, и библиотеку, и еще кучу других комнат и залов, названия и назначение которых она не запомнила. Ее и Александра комнаты оказались рядом. Двери выходили на маленький балкончик над «малой столовой», как назвал ее Мастер.

— Все, устраивайтесь, Катя, — сказал он, опуская ее чемодан посреди очень уютной маленькой спаленки. — А через пару часов спускайтесь вниз — будем трапезничать.

Катерина огляделась. Спальня была, что называется «девичья», — стены обтянуты темно-синим шелком в маленькие яркие цветочки; узкая кровать под легким балдахином из белой кисеи; туалетный столик с большим зеркалом; секретер с плоским монитором компьютера (единственный предмет из современного мира), ламберт у стены да пара кресел. Одни двери вели в большую туалетную комнату с зеркалами во всю стену и огромной ванной, которую Катерина сразу включила наполняться, немного понаблюдав, как вода, пузырясь, побежала в мраморную чашу. Другие — на балкон. Она распахнула двери и вышла наружу — ей сразу перехватило дыхание от высоты и ветра. Балкон выходил на тыльную сторону Дома, туда, где его стены обрывались в пропасть. Внизу, в полумраке тумана, шумела и пенилась вода, а здесь, наверху, воде вторил ветер, срывавший последние листья с деревьев на дальней стороне пропасти. Вибрации этих двух стихий отозвались эхом в ее теле, и она долго смотрела, прислушиваясь к своему телу и песне природы...

«Ой! У меня же там вода бежит!» — прервала сама себя. — «Еще не хватает потоп им здесь устроить!». Она побежала назад в ванную. Вода, хоть и наполнила ванну почти до краев, перелиться еще не успела, и, немного ее спустив, Катерина, разделась и удобно растянулась в ванне, позволяя воде смыть с себя пыль города и дороги. Свет, отражаясь в зеркалах и теплой воде, создавал чудные блики на стенах и потолке. Рассматривая их, она чуть было не заснула, но мысль о том, что в этом необычном Доме ее ждет «к ужину» его необычный хозяин, заставила Катерину вылезти из ванны и идти переодеваться.

Надев вечернее платье и наложив немного косметики, она совершенно преобразилась — расцвела, и уже никто не посмел бы назвать ее школьницей-отличницей. Катерина и сама с удовольствием разглядывала свое стройное тело в длинном, узком, изумрудного цвета платье, закрытом спереди и с глубоким вырезом на спине. В довершение она надела колье старого берберского серебра, привезенное еще ее родителями из их очередной экспедиции по Африке.

— Хороша! Чертовски хороша! — сказала Катерина своему отражению в зеркале, тут же показав ему язык.

В дверь постучали, и вошел Александр. В черном смокинге и белой бабочке, он был неотразим. С восхищением он смотрел на преобразившуюся Катерину.

— Хорошо, что ты сама догадалась надеть вечернее платье. Я забыл тебя предупредить, хотя Мастер меня и просил...

«Ха! Так и ты способен что-то забывать, господин совершенство», — подумала она, явно забавляясь замешательством Александра.

— Для меня это приглашение Мастера сюда тоже было полной неожиданностью, — извиняясь, продолжал он. — В этот дом он обычно никого не приглашает, — это его Дом, его личный мир. Поэтому я так волновался, что позабыл тебя предупредить об этой условности, на которой настоял Мастер.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — улыбнулась Катерина. — Если только ты не забыл мне еще чего-нибудь сказать...

— Вроде бы больше ничего такого не было, — окончательно смутился Александр.

— Ладно уж, пошли. Не будем заставлять себя ждать, — Катерина решительно подставила руку, позволяя отвести себя вниз в столовую.

Там, у простого, но изысканно сервированного стола, их уже ждал Мастер, одетый, как и Александр, в смокинг.

— А вот и наши кофеманы-затворники, — смеялся он, усаживая их за стол. — Торжественно обещаю, что никаких подвохов, вроде застывшего шоколада, у нас здесь не будет. Но и мяса тоже нет — я уж давно вегетарианец, и вам придется эти дни довольствоваться тем, что приготовит для вас мой повар. Надеюсь, это будет не очень противно, — сказал он, разворачивая туго накрахмаленную салфетку.

«Ничего себе — противно!» — думала позже Катерина, пробуя овсяные блинчики с тоненькими стружками черных трюфелей и нежнейшее овощное суфле с ломтиком манго, которое запивалось Sauterne старше ее самой. Когда же на десерт подали рокфор с апельсиновым медом и лесными орехами, она была просто сражена.

— Никогда себе не представляла вегетарианскую кухню в таком изысканном исполнении! Я всегда считала, что вегетарианство — это салат из сырой капусты, в лучшем случае политый постным маслом, и в сочетании с пресной галетой... А тут!

— Никогда и ничего не упрощайте до уровня примитива, Катя. Воздержание тоже должно быть разумным, — сказал Мастер. И, видя, что гости насытились, продолжил: — Пойдемте в курительную комнату. Там вы сможете, наконец, покурить, выпить вашего кофе или шоколаду, — при этом он лукаво подмигнул Катерине, — и задать все те вопросы, что вас так занимают.

Они перебрались в соседнюю комнату. Ее стены были обтянуты резными дубовыми панелями, на которых тепло светились бра. В камине горели сучковатые поленья. Пахло смолой и хорошим табаком. Удобно устроившись в кожаных креслах вокруг столика с кофе, все долго молчали — Катерина и Александр боясь первыми начать разговор, а Мастер — о чем-то думая. С улыбкой смотрел он на огонь в камине, а потом, будто стряхнув оцепенение, повернулся к гостям:

— Так о чем бы вы хотели узнать, прежде всего и перво-наперво?

— О Кили... — дружно отозвались оба.

— Хорошо, — улыбнулся он синхронности их ответа. — Только для начала я хотел бы попросить вас об одном одолжении, — тон его стал серьезным. — Все, что вы услышите сейчас, останется между нами. В моем рассказе будет много такого, что может показаться вам удивительным и таким, что не могло происходить на самом деле. Поэтому воздержитесь пока от окончательных выводов, тем более, что правда, даст Бог, сама может вскоре вам раскрыться... Вскоре...

Он выжидательно смотрел на них, и только увидев, как они дружно закивали головами, снова улыбнувшись, продолжил:

— Тогда начнем, пожалуй, с самого начала. Я родился в довольно обеспеченной семье, и родители успели дать мне очень хорошее образование. К сожалению, последовавшие вскоре после моего окончания института политические преобразования в нашей стране в одночасье лишили нашу семью всего материального благополучия, а меня — родителей. Они не смогли пережить крушения тех идеалов, которым посвятили всю свою жизнь. Мне пришлось начинать все с нуля, чтобы вернуть, как я тогда считал, то благополучие, которого моя семья заслуживала. Начинать же довелось с работы рядовым менеджером в одной из компаний-однодневок, которых много было в то время политической и экономической неразберихи.

Тогда же я впервые познакомился с оккультизмом. Я считаю, что мне повезло, — я начал его изучение не с бульварных изданий новоявленных «магов», а с работ Рерихов и Блаватской, хранившихся в библиотеке моих покойных родителей. Они лично были знакомы с Еленой Ивановной Рерих и состояли с ней в активной переписке. Особо же меня захватило учение розенкрейцеров. «Алхимическая свадьба Христиана Розенкрейца» надолго стала моей настольной книгой. Если захотите, я вам потом покажу свою коллекцию книг по оккультизму, где есть, кстати, и первое издание «Свадьбы», 1516 года. Тогда же я довольствовался ужасным переводом какого-то недоучившегося последователя Бейли.

Мое увлечение розенкрейцерами было настолько сильно, что я, как только мои возможности позволили регулярно пользоваться интернетом, сразу вступил в несколько виртуальных клубов, причислявших себя к числу членов этого славного ордена. В их среде я получил довольно широкую, но анонимную известность благодаря своим исследованиям в этой области. Однако всякие мои с ними сношения прекратились, когда появился на свет «Четвертый манифест розенкрейцеров». Перечеркивая, по сути, общинный принцип братства, этот «манифест» подменял его индивидуализмом. Это вызвало во мне бурю негодования, о чем, не удержавшись, я написал открытое письмо авторам новоявленного «откровения», впервые подписавшись своим настоящим именем. После чего, естественно, был немедленно «изгнан» из всех этих клубов...